Культурное наследие Архангельского края

Северный край и его жизнь : окончание

Что же касается внутренней жизни обитателей страны, то разрушается и она. Разнузданность, хищничество, лукавство, пьянство, нередкие убийства, дух тайной смуты прознали дорожку и в нашу глухую безмятежную страну. Относительно религиозно нравственной жизни, то и эта главная сила духовной жизни не имеет должных устоев просветления и поддержки. Несмотря на их видимую набожность, выражающуюся в массе частых построек часовен, приписных церквей и ещё более часто встречающихся огромных крестов, воздвигнутых по нескольку в одной деревне, по дорогам, горам и в лесах, несмотря на эти столь частые места, напоминающие им о боге и вере в Него, живёт немалая доля и двоеверия в них, и различные секты идут рука об руку.

Не без уверенности можно сказать, что подавляющее большинство из них, кроме веры в истинного Бога, питает и греет веру в различные заклинания и заговоры, не делая из этого особой тайны. К этим заговорам и заклинаниям, на случай избавления от того или иного недуга в семье или у скотины, северянин прибегает с такою же верою и усердием как к церкви. Между такими крестьянами существуют более или менее прославленные жрецы заклинаний и "заговоров", священнодеятельность которых сопровождается высеканием искры из кремния, добыванием "деревянного" ["Деревянный огонь" - добывается без серной спички - путём трения более твёрдого дерева об мягкое (берёза и сосна). Этому огню придаётся сила свещеннодействия.] огня и прочее, смотря по роду болезни или характерности случая. Тут высказывается сила и могущество "жабы" к человеку, её чудодейственность, причём тут же играют непременную роль "Илья Пророк", "Микола Можайский" и "Егорий Храбрый с копьём".

В некоторых заговорах и заклинаниях играет роль тема ночи, вечерняя и утренняя заря и заря-полуночница. В последнем случае обстановка довольно поэтичная. Это - в период совершенно светлых ночей на севере, когда за полярным кругом действительно как бы нет ни вечерней, ни утренней зари, так как обе они сливаются в одну общую зарю, потому что солнце за горизонт не закатывается, оно на глазах туземца переходит от вечерней зари в утреннюю. Таким образом, получается заря-полуночница, называемая "Марея", как мне объяснил 95-тилетний старец Ефим, сведущий в заговорах, старик ещё бодрый имеет прекрасную память о былом житье на севере, о котором он мне помногу рассказывал. Это сущий полярный Баян. Не раз мне сказывал прекрасные, очень длинные древнерусские былины, своеобразно их распевая, иногда сидя за прялкою и прядя куделю в своей избе.. Чудодейственность этой зари "Мареи" признаётся от бессонницы у детей. Процедура тут довольно простая: в полночь ребёнок выносится на улицу и голыми ноженками обращают его к заре, держа его в горизонтальном положении; и при этом заговор таков: "Мать честна, полуночница-заря Марея, моего ты младеня не май, не позорь, возьми ты бессонницу и дай ему сну". Притом слово "сну" выкрикивается громко и отрывисто.

Здесь, конечно, двоеверие не так сказывается, как в характерном случае, который мне приходилось самому наблюдать и не раз. Один пожилой крестьянин, зажиточный, будучи в церкви во время обедни, ставил несколько свечей и при земных поклонах, а по окончании её зашёл к мужику Никите, сведущему в делах избавления от всяких хворей у человека и у скотины (клиент был приезжий из соседней деревни к обедне), и просил он "дельного" "Микиту" поехать с ним изгонять "хворь" у скотины, да и у жены с горлом неладно. Никита соглашается не сразу и, и как всегда, на условиях никому неведомых. И совершается изгнание хвори, ногтевой болезни, у лошадки и исцеляется горло у хозяйки её. При заклинании горловой болезни играет роль жаба в борьбе с Егорием храбрым, "Николаем Можайским" и пророк Илья. Из "заговоров" и "слов" народа на случай болезни у людей или животных мне некоторые удалось записать со слов 95тилетнего старика Баяна - Ефима, а именно: "слова" колдовства ногтевой болезни, "полуночницу" и от горловой болезни "слова на жабу".

"Слова" от ногтевой болезни у лошади. Для этого берётся "туяс" (род ведра из бересты), наливается туда немного воды, берётся рабочий нож, которым производятся по воде, концом ножа, крестообразные движения, и, стоя перед больным животным, нашёптывается на эту воду следующее: "Помнишь ли ты, ноготь, памятуешь ли ты, ноготь, что я тебе говорю, в великий четверг, по всем четвергам: отойди ты, ноготь, от скотинушки, от лошадочки от воронухоньки (судя по масти), из кости, из мяса,, из суставов, из жилья, из ретива сердца, из черной печени, их хребтовой кости, из хвоста в хвостец, из хвостеца во сухое древо,, на суховерховато, да там тебе и место". Затем эта вода, как уже заколдованная, выливается на голову животного, и если это конь, то покрывается голова его мужскою рубахою, если же кобылица или корова, то женскою рубахою.

Варианты "заговоров" на случай болезни у детей и общее их наименование: "полуночница". Заговор "полуночницы" на потолок избы. Берётся на руки ребёнок и, уставив глаза на потолок, говорят следующее:

1)"Мать честна полуночница, днём играй с матицей (балка поддерживающая потолок), а ночью с потолочиной, а моего младеня не май и не позорь". После окончания "слов" ступнями младенца прикасаются к "матице" потолка. Заговор "полуночницы" в печку. В открытую печь (не топящуюся) говорится с ребенком на руках:

2) "Каттица (?) полуночница, не играй над младенцем Иваном, играй над огнём, над пламенем, над третьею печью, да тут тебе и место". После "слов" ноженками ребёнка касаются сажи в печи.

Заговор "полуночницы" на утренней заре. При начале утренней зари ребёнок выносится на улицу (в поле или на площадь за дома) и говориться:

"Вечерняя заря "Дарья", утренняя заря "Марья", полуночная "Марея", возьми у нас полуночницу бессонницу у младеня Ивана и дай нам сну". При этом ребёнок обращён к заре.

Заговоры от горловой болезни, называемые "горловы-слова".

1) Жаба - ты жаба, ходила ты, жаба, по мхам по болотам, по тёмным лесам, по рекам, по истокам, по наволокам по тропам, по тропицам, по рабам, по рабицам, по красным девицам, и нашла ты, жаба, на раба божьего Ефима. Взмолился раб Божий Ефим Миколаю Можайскому. Раб Божий Микола Можайский, может тебя водой стопить - вечно, вечно, вечно.

2) Жаба - ты жаба, ходила ты, жаба (и т.д. как в 1-м); конец: и нашла ты, жаба, на раба Божьего Ефима. Взмолился раб Божий Ефим Егорию Храброму. Егорий Храбрый может тебя копьём сколоть и конём разъехать - вечно, вечно, вечно.

3) Жаба - ты жаба, ходила ты, жаба (и т.д. как выше);конец: и нашла ты, жаба, на раба Божьего Ефима. Взмолился раб Божий Ефим Ильи Пророку. Илья Пророк может тебя громом убить и стрелой застрелить". При упоминании имени "Илья" слова "засекаются", для чего стальною пластиною, называемою "огниво", высекается из кремня искра, так чтобы она до трёх раз попала на изображение жабы, вырезанное из бересты. Затем в это изображение трижды ударяют концом ножа, произнося при каждом ударе: вечно, вечно, вечно. После этого заклинания изображение жабы опускается в воду, уже заколдованную в туясе (ведро из бересты), и изображением берётся немного воды в рот больного; наконец, самое изображение жабы привязывается к горлу больного.

Вот таковы образцы заговоров и заклинаний, к которым и по сиё время сплошь и рядом, с верою и убеждением, прибегают крестьяне, обращаясь к жрецам-колдунам своих суеверий.

Сам же повелитель злых и добрых духов ходит нередко в церковь, так же ставит свечи, делает земные поклоны, не отрицает никаких обрядностей церкви; и, несмотря на это, он может в тот же день, в случае необходимости, приступить к своему таинственному колдовству, как к священнодействию, с одинаковой верой в него и убеждением. После этого уже не приходится удивляться двоеверию в более острой и грубой форме у обитателей пустынных тундр и дремучих лесов - у самоедов, у этих, можно сказать, ещё сравнительно новичков в православии. Все они теперь у нас фактически считаются православными, крещёными. Немало было приложено труда миссионеров православия в суровой борьбе с язычеством самоеда.

Хотя фактически миссия и удалась, но эта удача, кажется, явилась как бы уступкой добродушного и покорного самоеда, а он остался самоедом в душе настолько, пожалуй, насколько и в своём неприглядном внешнем виде. Вечно кочующая жизнь самоеда по этим тундрам без конца, без края, при полной изолированности его от света и всякого просвещения, с незапамятных времён, создала и зародила в душе самоеда свои непосредственные представления о высшем духе, свои образы, свою религию - религию шаманства, которая едва ли раньше умрёт, как с вырождением самой расы самоедов. Православие и культура в них не может воплотиться и привиться уже потому, что они почти совсем не имеют связи и сношения с крестьянским миром, так как лишь раз в год меньшинство из них выбирается из недр своих тундр в некоторые более или менее зажиточные и торговые пункты на реках Мезени и Печёры, потому что они вывозят продукты различных промыслов и устраивают первобытного характера меновую торговлю. Это их главная и единственная цель, по необходимости, появления среди русских жителей.

По окончании своих дел они остаются среди чуждой им жизни со своими стадами оленей и скарбом на ближайших к русским селениям больших мшистых болотах, но из этих близких становищ они редко и без особой охоты выезжают в деревни. Это кратковременное пребывание между русскими и полное отсутствие тяготения к нашей жизни, конечно, не может существенно влиять и способствовать развитию в них ни православной религии, ни культуры; к тому же ни кто за этим и не следит, не интересуется, и самоед остаётся "самоедом" при всей затаённости в его душе религии шаманства. Благодаря простодушию и доверчивости самоеда, ныне все их крупные богатства оленеводства перешли за бесценок во владения ловких и смышлёных зырян. Таким образом, самоед - теперь неоплатный должник и безответный работник зырянина. [Зыряне - ближе к монгольско-финскому племени, живут осёдло, располагаясь по берегам р. Печеры и её притоков. Как и великоруссы, занимаются хлебопашеством, рыбным промыслом, звероводством и оленеводством. Их торговопромышленность в сильной связи с самоедами, и настолько, что многие самоеды, кроме своего языка, знают и зырянский и так же зыряне знают самоедский, кроме своего зырянского. Вероисповедание - православные крестьяне.] Как безответный и очень полезный работник не только зырянина, он и вообще незаменимая рабочая сила при исключительных климатических условиях нашего сурового крайнего севера. Как ближе всех стоящий к стихийностям края, он необыкновенно спокоен, равнодушен, терпелив и до крайности вынослив.

Возвратясь к его религиозному культу, я приведу здесь не безынтересные характерные случаи двоеверия у самоеда. Он православный крестьянин, но чувства веры православной, сознания и убеждения, в нём и не ночевало. Обрядности новой и тёмной для него религии совершаются им главным образом из чувства боязни преследования его со стороны начальства, которого он почти совсем не видит.

Семейная жизнь его с юношеского возраста почти всегда начинается гражданским браком. Живут так годами в семье своих родителей, притом очень мирно и благодушно, и все в одном шалаше, в своём "чуму". Никто никому не предъявляет ни претензий, ни упрёков. Напротив родители молодого парня-самоеда очень довольны, что в их семье, благодаря ему, появилась новая сотрудница семьи, друг их сына и, может быть, будущий постоянный член семьи. Я говорю: будущий, потому что по их нравам взрослый сын семьи может взять себе в дом девушку-самоедку, обыкновенно с согласия её родителей, на правах законного супруга, на неопределённое время, или, как они выражаются: "на подержку", то есть пока она не обнаружит всех способностей будущей жены, хозяйки и даже матери. И в случае оказавшейся пригодности её (не меньше обыкновенно как через год) для семейной жизни, родителям её торжественно объявляется, что её "взять можно": тогда устраивается предварительное своеобразное венчание (дикая езда на оленях вокруг "чума"), долгое пьянство и свадьба. При случае же венчаются и по православному. Иногда это так долго откладывается, что дети их крестятся 2-х, 4 -5 лет, и к этому родители относятся совершенно равнодушно.

В церковь они заходят в сущности из подражания другим то есть русским. Всё это для них - дело русской религии, довольно тёмное, и не могут они пока ещё иметь к ней особого расположения. Для них положительно не представляется разницы между Христом и святыми. Значение поста они ни как понять не могут и потому совершенно не придерживаются его. Мне воочию приходилось убедиться, что самоед может молиться в церкви, ставить иконам свечи, делать земные поклоны и даже заказывать молебны. Даже проявляется им набожность и тогда, когда, проходя мимо церкви, часовни и креста, он останавливается, широко осеняет себя крестным знамением. Случаи, конечно, подобные редки, но бывают, да кто знает, как их тут понять. Может быть, самоед в глубине души своей потому и склонился к православию, что ему показалось, что Бог у всех один и что русские тоже Кого-то знают и Его боятся, любят, верят и слушают, как и мы только всё совсем по другому. А так как русских много, а нас самоедов, вовсе мало, то чтоб избавиться от их притеснений и наказаний и пришлось согласиться, ничем не рискуя, благодаря своей летучей жизни по бесконечным тундрам.

Итак, самоед перед отправкою на дальние промыслы, в высшем случае проявления своего религиозного духа, обращается к священнику с просьбою отслужить молебен, после которого снова возвращается в "чум".

Отправляясь из чума, несмотря на только что отслуженный молебен, будучи не в состоянии побороть в себе чувства шаманской религии, он во имя её совершает безмолвно кровную жертву, которая выражается в следующем: берётся простой кол, один конец которого заостряется, а на другом делается небольшая плоскость, на которой пяткою топора он быстро производит четыре зарубки в таком расположении направления, в каком глаза, нос и рот; затем кол этот вбивается в землю, приблизительно до половины. Таким образом, изображение лично представляемого божества готово. Такое божество самоеды в русском разговоре называют "болванами" [Но так как шаманская религия повелевает поклоняться высшему существу, под властью которого находится много гениев, то самоеды при жертвоприношениях и устанавливают сперва большого "болвана" - идола, а во круг его маленьких "болванчиков" или "сядай" (по самоецки")] На ихнем же языке Бог называется "Сядай". Вы видите, как мало требуется для удовлетворения его религиозного чувства. Но если чувство потребует жертвы, то так же скоро и просто удовлетворяется и этот религиозный порыв. Самоеда не остановит сознание, что он принадлежит к православной церкви, где он ставит свечи, служит молебны, - чтобы произвести кровную жертву перед собственным произведением божества - идола, для чего он берёт собаку, а иногда и оленя (в зависимости от важности дела и обстоятельств). Несчастное животное закалывается ловко привычною рукою и в распоротую часть глубоко запускается кисть руки, посредством которой и вымазывается парящей кровью только что изображённое им самим божество; и тогда со спокойной совестью отправляется он в путь дорогу. Были случаи когда богатыми и сравнительно просвещёнными самоедами такого рода: отправлялся самоед в монастырь помолиться, там он даже исповедался и причастился и сделал посильный денежный вклад, но, возвращаясь домой, проезжая по тундре, он не мог не привернуть на самоедское "капище" для отдачи долга по совести и своему богу тундр, из боязни навлечь на себя гнев его, так как с ним приходится чаще считаться. Здесь мне невольно хочется рассказать интересный случай жертвоприношения, которого свидетелем я был в детстве, резко запечатлевшийся в моей памяти.

Моему отцу, который в этом крае прожил священником пятьдесят лет, не раз приходилось крестить, венчать и напутствовать самоеда.

Однажды, что врезалось в моей памяти, произошло следующее: подъезжает к нашему дому на пятерке отважных и лихих оленей давно знакомый нам почтенный самоед Анисим. Самоед сравнительно богатый, то есть по местному имеющий несколько сот оленей. Олени, санки и упряжь разукрашены массою лент из оленьей и собачей кожи и окрашены их же кровью. Эта парадная упряжь говорила о торжественности случая. И действительно Анисим приехал просить моего отца поехать в чум крестить ребёнка. Отец поехал, взяв и меня прокатиться до чума. Словно вихрем понесли нас лихачи-олени верст 25 в лес и быстро доставили к становищу самоеда у тундры. Целый ураган снега из под копыт несущихся оленей толстым слоем покрыл наши спины (мы были одеты в "малицах") и лёгкие высокие санки, на которых мы сидели словно в сугробе снега во время разбушевавшейся снежной метели. Ближе к чуму в лесу встречались группами рослые олени, грызя кору деревьев или разрывая глубокий снег своими копытами, чтобы достать себе пищу - мох. У самого чума нас встретила сперва целая свора мохнатых собак со звонким заливистым лаем, на который вылезли сами хозяева, с боку на бок переваливаясь своей неуклюжей походкою, по своему приветливо подходили к нам, здоровались и провожали в чум.

Вдали за чумом по пустынному месту разбрелось в разные стороны огромное стадо (оленей) Анисима. В чуму самом был видимо, наведён порядок, прибрано, разосланы лучшие шкуры оленей, на которых мы потом и восседали. В противоположной входу стене были приспособлены на полочке образа. Постепенно приступили к крещению. Купелью служила небольшая бочка из под рыбы, а вода в ней - растаянный снег. После крещения последовало радушное угощение, как надо по местному обычаю, сперва чай в котле заваренный, а затем уже еда, которая состояла, главным образом, из сырых и варённых рыб, щи из тетёры и мясо её, сырое, замёрзшее мясо оленя и прекраснейшая морошка. Собираясь домой, мне очень захотелось остаться погостить. Отец согласился и уехал, а я остался и погостил у самоедов, кажется, около недели в чуму. На следующий день приехала к Анисиму его родня и гости самоеды на нескольких, тоже наряженных, санках. Помню как потом по данному знаку собаки поскакали с лаем в стадо оленей и что-то очень скоро у самого чума собралась большая группа оленей, из которых хозяин выбрал одного молодого оленя, накинул аркан и отвёл в сторону, остальные снова разбрелись. С избранным оленем Анисим что-то проделывал. Вскоре разыгралась сцена, совершенно тогда для меня непонятная. Я увидел, как красавец олень уже лежал между двух обрубков брёвен с распоротым животом до самого горла, а голова его с ветвистыми рогами висела высоко на суку сосны, по которой струилась кровь. гости толпились и что-то выкрикивали на своём языке. Затем они все уселись вокруг лежащей вверх ногами, с распоротым животом туши. Кто с ножом в руке, кто с ложкою, хлебом и чашкою. Каждый глубоко запускал свои руки в несколько развороченную тушу несчастного оленя, из нутра которого черпали чашками и ложками кровь, заедая хлебом, вырезали там (внутри) куски мяса и, и взявшись зубами за часть куска, отрезали ножом у самых губ. при этом сильно пили водку (до которой они так падки); упившись ею, они уже потом подходили к трупу оленя и, не ища ложки или чашки, прямо нагибаясь к туше, пили в ней кровь. Причём, конечно, все страшно перемазали в крови одежду, бороду и физиономии, не говоря уже о руках, которыми все так усердно работали. Лужи крови обступали собаки, тоже измазавшие в крови, а неподалёку от места торжественного угощения, собаки рвали и отчаянно дрались, деля доставшуюся на их долю часть.

На приглашение их сесть с ними я побоялся и, кажется, только потому, что их было много и всё больше незнакомые, да и притом пьяные. Но, тем не менее, не обошлось без того, чтоб и мне не разделить эту трапезу. Из чайной чашки я пил тёплую кровь, заедая вкусною морошкою и хлебом, ел мелко изрубленное сырое мясо, тоже с хлебом и морошкою. Насколько помнится, отвращения к этому угощению у меня не было. Впоследствии оказалось, что, угощаясь, я принимал активное участие кровного жертвоприношения шаманскому богу, богу тундр, лесов и ветров. Прикрепление головы оленя на высокую сосну, было, главным актом их священнодействия. Здесь невольно приходится упомянуть, что прикрепление крестьянином оленьих рогов на крышу фасада своего дома, как бы для украшения, есть, в сущности, остаток обряда языческой религии на севере. Процесс съедания оленя заживо происходил как своего рода обрядность, совершаемая в честь семейного торжества, в связи с религиозным миросозерцанием их.

Подобные пирушки задаются и во время свадьбы.

Когда приходилось пожить с самоедами, то я слыхал от них что "ваш Бог хорош и в церкви Его порато баско (то есть очень красиво), а уж если поживёшь с нами в тундрах, да в лесах, то знать того бога, который эттаки (здесь) живёт, будешь и поклоняться ему, и лют же он бывает, коли не поклоняешься, да не угодишь ему. Он своё ведёт и нам от него уйти некуда". Таково мироздание нашего самоеда. (Мне пришлось снять фотографию с трёх самоедских идолов и с шаманского священного бубна).

Сектантство в нашем крае процветает; в сущности, все секты сводятся к разновидности раскола, и разнохарактерность их зависит от степени своеобразности представления о сути религии основателем той или иной секты. Из этих сект - секта "бегунов или скрытников" служит наиболее зловредным явлением нашего края. Она тайно похищает и увлекает лучшие силы семьи в лице взрослой дочери и сына - надежду семьи, и иногда детей, запрещая им всякие повиновения власти и признание её и внушая им, своеобразное понятие слов заповеди "не сотвори себе кумира" и отрицание царской власти. Некоторые мужики со слезами на глазах посвящали меня в своё неутешное горе о таинственно пропавшем без вести сына или дочери. Секта эта гвоздится в разных местах края и по слуху распространяется не безуспешно. Другая секта - секта австрийская, поглощает также тёмных поселян. Вот эти-то секты и составляют больное место, и зло жизни в нашей глуши.

В заключении я добавлю, что по части хранения в себе сокровищ старины играет роль не только наш северо-восточный край в лице представителей, от части Пинеги, а главное Мезени и Устьцыльмы (Печёрский), но и северо-западный в лице представителей Онеги, Кеми и Колы, а к югу - Холмогоры и Шенкурск. Об этом свидетельствует небольшой в Архангельске музей, называемый "Древлехранилище"; инициатор музея и усердный радетель - бывший преподаватель местной духовной семинарии Устин Михайлович Сибирцев. Он ревностно заботится и делает всё, что дозволяют скромные средства музея для его расширения и увеличения количество предметов, разносторонне свидетельствующих о далёком прошлом всего Архангельского края.

По некоторым причинам и обстоятельствам я должен был приостановить свои занятия в нашем крае и отправиться в Петербург, ограничившись пока для общего ознакомления набросками, фотографическими снимками по части церковных построек и утвари, жилищ, типов и этнографических особенностей, да собрав коллекцию предметов по этнографии, главным образом, костюмов древне-московского и новгородского характера - парчу, штоф, шёлк.

Всю эту коллекцию и многие предметы по антропологии приобрёл Музей этнографии и антропологии имени Петра I при Академии Наук. Проезжая по северному краю, я составил дневник, в котором отмечалось, где что находится и что меня занимало и поражало. Выяснил и определил маршрут по разным направлениям края, где и когда следует побывать, когда я выеду в следующий раз на окраины севера, где есть над чем много поработать с большим интересом.

На обратном пути меня застала зима, ныне почему-то запоздалая, начинающаяся у нас по обыкновению в начале сентября. В юго-западном направлении от нас к городу Архангельску приходится проезжать на лошадях около шестьсот вёрст. Дорога эта не столь худа, как скучна и утомительна. Здесь под конец невольно хочется упомянуть о некоторой особенности зимнего пути. Покидая край, уже сразу начинаешь видеть убеждаться и более суток испытывать отдалённость и отрезанность нашего края от всей остальной части беспредельной России, то есть сразу же от левого берега реки Мезени въезжаешь в густой дремучий лес, и какой же это тоскливый путь, как вековая преграда просвета, которая тянется - по длине, что китайская стена, на всём протяжении Мезенско-Печёрского края, имея полосою от ста и до трёхсот вёрст ширины, а в том месте, пролегает дорога, шириною более ста вёрст. Не имеет она на своём пути даже не единого посёлка, кроме как через несколько вёрст маленькие домики почтово-земской станции и ветхие, тоже маленькие избушки, чуть ли не по крыши ушедшие в землю - то помещение для дневки этапа. Дорога эта сквозь дремучий лес называется "Тайбола", по которой мне ещё в детстве приходилось проезжать взад-вперёд много-много раз.

И что только на мысль не придёт, когда проезжаешь больше ста вёрст лесом и нечего-то, ничего, кроме высокого леса в снегу, не созерцаешь и даже ни кого не встречаешь. Однако на протяжении последнего перегона станций угнетающей "Тайбольской дороги" со мною произошёл следующий случай. Ямщик мой, несколько приостановивши пару своих уставших лошадей, стал осторожно съезжать в сторону дороги и возле неё остановился довольно глубоко в снегу, давши дорогу тяжело тянувшемуся на встречу каравану путников. Дорога была столь тяжела, или как у нас выражаются, "бродна", что нам не столько пришлось ехать рысью, сколько лошади брели шагом. Лишь только мы и проследили несколько дорогу встретившимся.

И вот мимо нас, словно заунывная похоронная процессия, тянется медленно караван в несколько лошадей и саней, в которых сидели большею частью женщины, видимо не туземки, сильно укутавшись и укрывшись различными крестьянскими кафтанами и тулупами.

В одних из саней глухо слышался плач с кашлем грудного ребёнка. Позади последних саней по липкому снегу, молча, брела усталою походкою, понурив головы, группа легко одетых молодых и средних лет людей. Лица их интеллигентные, удрученные, а некоторые из них не расстались ещё и со студенческою фуражкою, виднеющеюся из под кавказского башлыка, которым укутана голова. А снег-то, снег, словно в силу впечатления, так валит с высоты небесной, медленно и густо большими липкими хлопьями, что на более значительном расстоянии, пожалуй, и не заметил бы эту печальную процессию.

Безотрадную картину встречи дополняли сопровождающие путников солдатики с ружьями. То был этап, опять направляющий кого-то и за что-то в глухие дебри нашего холодного и предельного края. Вот уже ряд веков простояли и поныне угрюмо стоят дремучие леса "Тайболы", как безмолвные часовые, свидетельствующие каждый раз прохождение этих невольных путников, будто сквозь строй их.

Когда процессия кончилась, мой ямщик, бодрый старичок, снова выбрался на дорогу, очистил от снега лошадей, повозку и полозья, сильно облипшие, и, встряхнув снег со своего тулупа, уселся на облучок; мы легко и бойко с колокольчиком поехали по хорошо проторённой этапом дороге дальше. Тут ямщик стал сетовать на свою ямщицкую ныне судьбу: "Н-да, а сладу, барин, ныне не стало нашему брату, вовсе невмоготу пришло, шибко же плохи дела стали и всё хуже да хуже. Цены содержательские вовсе пали - сбиты, а корм-от лошадей дороже стал, да и нет его, потому надел луговой земли мал, да и плохой; про овёс мы и не знаем. А по нашему холодному месту урожаи не одинаковы и не ровны. Иногда год бывает шибко тяжел. А проезжающих-то вишь (видишь) сколько везут, показывая кнутом на удаляющийся этап, какая опять потреба лошадей будет, легко сказа-ать", протяжно выговаривал старик, задумавшись. "И мы ведь их должны везти даром, да и ныне как-то больно часто приходится этот этап, то туда их вези, то назад другие едут, а денежные (платные) проезжающие - вовсе редко. Коней-то держать мы больше четырёх, пяти не можем, ну и постоянно в разгоне, а случись проезжий чиновник по делам, мировой или кто иной, торопится, а коней-то и нет. Горячится, жалобу норовит писать. Значит ещё и штраф будет. Ну и нанимать приходится лошадей у соседа. Так уж не под силу стало, что и не говори, брат. На сходу отказаться ладим. Бог с ней, и с наживой этой. Мы думали подати легче будет платить да аккуратнее, а вместо того маяту принимаем, расходы не под силу. Хозяйство-то упущено, а греха столько". И мой ямщик, старик, понуря голову, как-то сразу словно подавленный, замолчал и уже больше не говорил до самой станции - лишь ласково проявлял своё сострадание своим лошадкам, этим безответным работникам и спутникам его ответственной жизни.

Этот последний станционный перегон "Тайболы" кончается уже деревнею на высоком правом берегу реки Пинеги, по направлению течения которой лежит дальнейший путь в Архангельск. Сотни вёрст невесёлая дорога пролегает то по тому, то по другому берегу реки Пинеги, вплоть до впадения её в Северную Двину, что в 90 верстах от Архангельска. На этом пути попадаются некоторые характерные постройки домов, однородных с Мезенскими, но с некоторыми особенностями.

Что же касается церковного древнего зодчества, то им может гордиться только город Пинега, где старинный каменный собор с колокольнею, а в 15 верстах от него почтенная старина - Красногорский монастырь, красующийся на высокой-высокой горе, окружённый лесами, на правой стороне реки Пинеги, как и сам город.

Далее этого путь к Архангельску, уже перебравшись через Северную двину, меня привёл в город Холмогоры, против которого неподалёку виднеется длинное село, на красной невысокой щелье-утёсе - то родина и колыбель детства великого холмогорского крестьянина Михаила Васильевича Дорофеева, прозванного Ломоносовым. В Холмогорах невольно поразил моё внимание каменный древний Спасо-Приображенский собор, в особенности колокольня. Дело в том, что когда на севере открылась епархия, то епископство имело свою постоянную резиденцию в городе Холмогорах (ныне уездный город Архангельской губернии). И первый приехавший туда в 1682 году архиепископ был Афанасий, популярный своего времени, весьма энергичный деятель и просвещённый человек. Это тот самый Афанасий, который в 1682 году (за полгода до поездки его в Холмогоры), за умное обличение раскола на соборе, едва не был убит своими противниками, а главный из них Никита Пустосвят, разъярённый и, дойдя до исступления, бросился на Афанасия и вырвал ему бороду. Таким образом, архиепископ и оставался без бороды до последних дней своего плодотворного бытия (то есть 20 лет).

Афанасий застал в Холмогорах ветхую XIV - XV века деревянную церковь. Собравшись с силами и средствами, он выстроил сперва прекрасную каменную колокольню для будущего кафедрального собора, который так же вскоре был начат (1685г) и закончен в 1691 году. За неимением средств он новый каменный и уже кафедральный собор украсил иконостасом дряхлой предшественницы деревянной церкви. Через два года после освещения в 1691 году, осчастливил своим посещением в город Холмогоры (в июнь месяц 28) двадцатилетний император Петр I, совершая первое своё путешествие на север. При входе с архиепископом Афанасием в собор, великий царь был настолько удручён ветхостью и убожеством иконостаса, что приказал выдать из двинского таможенного сбора триста рублей на золото, серебро и краски.

Недолго думая энергичный преосвященный приступил к делу, и не прошло двух лет, как уже на месте стоял новый иконостас, о котором в описи сказано: "сницарского и флямованного столярного доброго самого знатного художества". Строился "всеусердным тщаянием и указом" самого преосвященного.

Самый иконостас хранится и по сиё время, но, к сожалению, на колоннах, на базиках, капителях и прочей резьбе вместо бывшей позолоты, "с расписанием краски ярью и баканом виницейским зело узорочно" - (в 1858 году и вторично в 1883 году) покрыто новой гладкой позолотой, а тело иконостаса перекрашено, иконы не тронуты, но фон изображений вместо бывшей (празелени) выкрашен серою краскою.

Не переставая заботливо улучшать свой храм, Афанасий в 1696 году устраивает каменную тёплую паперть с северной стороны собора, а в соответствии её была выстроена паперть и с южной стороны. В 1698 году раскрашивается "разными красками зело узорочно" западная паперть и на трёх входных дверях её изображены разные священно-исторические сюжеты, а на своде притвора изображено "небесное движение солнца и луны и звёздного течения образ". В наружном виде собора свидетельствует описание в 1701 году так:

"Та церковь о пяти главах великих, те главы обиты чешуёю, на тех главах поставлены кресты четвероконечные железные прорезные, а под теми главами, со внешнюю страну той соборной церкви, около шей поясы и окны и около окон валы, и церкви все закомарены и верхние окны и и средний пояс, и с вонную страну у алтаря окна же и пояс , всё расписано разными красками из масла... А покрыта та соборная церковь закомарины всё чешуёю, а средина тёсом на четыре страны. А меж закомаринами и по углам учинены прорезные виски, и те виски выкрашены краскою из масла"...

Добившись упорством полного благоустройства собора, энергичный и мудрый Афанасий в 1702 году, в ночь на 6 сентября, скончался и был похоронен в храме своего творения. С тех пор и поныне этот собор служит усыпальницей преосвященных Архангельской епархии. (Кафедра же была перенесена из Холмогор в Архангельск в 1762 году, то есть через 60 лет после смерти Афанасия).

Со смерти автора собора немало произошло перемен в нём. Уже через 13 лет (в 1715 году) архиепископ Варнава северную тёплую паперть превратил в предел ( в честь святого Андрея Первозванного), который просуществовал до нынешнего тёплого собора (1759 -1761 г.). Около того же времени была разобрана и южная паперть. - В 1759 г. уже опять новым архиепископом Варсанофием были увеличены окна собора по архитектуре того времени и рамы из слюды заменены "гамбургскими стёклами". И тогда же внутри собора были переделаны некоторые колонны. В конце XVIII-го столетия погибла и западная паперть с её изображениями и заменена новою, меньшею по размеру.

В 1816 -17 г. главы и крыша собора были перекрыты листовым железом, причём закомарины и углы и углы под крышею были забиты досками под уровень со стеною. В 19821 году покрылись железом крыши паперти и алтаря; последняя покрытая ранее тремя "кубами", была сделана плоскою. И, наконец, кажется, с 1890года на южной стене собора образовалась трещина по направлению с верху вниз; она увеличивается с каждым годом и по сиё время и не дошла до земли саженей 2-х; и берёт страх, быть может, за недалёкое печальное будущее этого исторического собора, творения архиепископа Афанасия при участии царя России Петра I - го Алексеевича, во мнении которого Афанасий настолько был высок, что он метил его в епархии, а пред сражением со шведами при Архангельске царь посвятил его в интересы этой войны и часто советовался с ним. Своими советами и указаниями Афанасий весьма существенную услугу оказал при нападении шведов на Архангельск 24-го июля 1701 года воеводе князю Прозоровскому. Во все три раза посещения Петром I Архангельска, император дружелюбно беседовал и советовался с Афанасием. Раз царь даже сам через широкую Северную Двину перевёз на своём "шляке" (судно) архиепископа. Он подарил ему карету в 100 р., струг, на котором Петр I-й пришёл из Вологды в Холмогоры, т ещё подарил три пушки на вертлюгах, взятые со шведского фрегата при нападении на Архангельск.

Голландский путешественник Корнелий де-Бруин, посещая Холмогоры, был очень гостеприимно принят Афанасием, и в своих заметках он говорил о нём, как о высоко-просвещенном и очень умном человеке и как о большом любителе искусств. На вид ему показался, говорит де-Бруин, лет 50-ти. Родом этот архиепископ - сибиряк, в юношестве был раскольником.

Таково историческое прошлое этого интересного собора с его глубокими древностями, которыми мне за недостатком времени в этот раз, к сожалению, не пришлось заняться более специально, и я поспешил в Архангельск, до которого проехал от Холмогор в одну ночь. Днём я ещё раз заглянул в "древнехранилище" Архангельска, кое-что успел сфотографировать в нём, и вечером того же дня я уже с вокзала отправился по железной дороге в С.-Петербург, облегченно вздохнув в вагоне, что путешествие моё пока кончилось, и тут-то появилось желание и созрела мысль, как поделиться мне своими путевыми впечатлениями и наблюдениями с сочленами, товарищами и вообще с теми, кто интересуется северным краем и его жизнью.

С.-Петербург. 1905 г.
(Напечатано по распоряжению Императорской Академии Наук. Март 1908. Непременный Секретарь, Академик С. Ольденбург)

В начало    Назад





Портал создан в рамках социально-экономической целевой программы «Культура Русского Севера (2006-2009 гг.)»
«Север… спас нам от забвения русские былины, русские старинные обычаи, русскую деревянную архитектуру, русскую музыкальную культуру, русскую великую лирическую стихию – песенную словесную, русские трудовые традиции – крестьянские, ремесленные, мореходные».
Д. С. Лихачев


ПРИГЛАШАЕМ К СОТРУДНИЧЕСТВУ:

предлагаем разместить
на портале статьи и публикации
о культурном наследии
нашего края.

Логин:
Пароль: